Вызываю Землю!

Вызываю Землю! Вызываю Землю! Замерзаю внемля! Земля! Земля! Земля! А я?…

В иллюминатор, в выпуклую линзу, где чернота бездонней, чем любой ответ на крик, я видел, как Отчизну сменяет бездна, прах беря с собой. Не шар земной, но синий зрак навыкат, что лопнул, не оставив и следа. И в тишине без входа — только выход, лишь звёздная крошилася слюда на саван тьмы. Вселенная молчала, взирая, как в предсмертной немоте кусок планеты падал с пьедестала и растворялся в вечной пустоте. Я, ставший вмиг единственным и лишним, Не будет впредь ни Третьего, ни Рима, теперь был вписан в замысел Всевышним как главный зритель собственного грима на лике смерти. В черепной коробке — последний город, песня и сонет. И тумблер — связь на вытертой заклёпке — уже не обещает дать ответ. Дыханья пар. Остывшая каюта. И мысль о том, что время — пыли взвесь, что каждая былая здесь минута есть всё, что было, но не то, что есть.

И в этом вакууме, в царстве фикций, где даже свет есть опоздавший прах, я был свободен от любых амбиций, как на распятье — на больных руках держал свой крест, свою остылость в теле. Куда лететь, когда и пункта «Б», и пункта «А» не стало в самом деле, и гравитация верна сама себе лишь в форме памяти? Я был изгнанник из места, стёртого с небесных карт. Последний житель. И последний странник. И в этом фильме я — последний кадр.

Так гаснет всё. И взгляд, стеклясь от стужи, вбирает холод звёздного овса. Я больше не был ни отцом, ни мужем — лишь эхом, длящимся за полчаса до смолкнувшего звука. Зрячий ноль, плывущий в нарастающей лавине. И главная, и сыгранная роль. И надпись «выход» на пустой кабине погасшей жизни.

Вызываю Землю…