Лента

Летит пуля над полем выжженным безразличная к жизни. Знавшая лишь боёк, что стальными мышцами её вышвырнул, смерти жаждая,

вспышкой яркой, да в ночь под задницу. Вся в нагаре, пропахла порохом, над мальчишкой несчастным сжалилась, тем, что листьев укрылся ворохом.

Не об этом мечтала с сёстрами в тесном цинке, но жизнь ухабиста. Пуля, мчась над полями пёстрыми, свистит парню: «Пригнись, пожалуйста».

Ревёт парню: «Уйди за дерево», но не слышит, в конверте скомканном он читает письмо от девы той, что женой своей видит вскоре он.

Грезя, видит он руки матери, дремлет пёс на сырой завалинке. Свежий хлеб на холщовой скатерти, свет в окошке избушки маленькой.

И любовь, что прочёл за строками, зависает над чёрной пропастью. Смерть ползёт по спине потёками, оседая в гортани копотью.

И, пробив пустоту осеннюю, сгинул шмель из свинца и олова. В ствол ударился, дав спасение парню, вжавшему в листья голову.

Говорят, что время лечит — Врут, наверно, я не верю. Много лет прошло с той встречи — Тот последний дивный вечер, Вечности родивший всходы… Расставанье на неделю Обратилось мглой на годы.

Нагоняет ветер тучи Черные, как смоль. И следом Дождь холодный и колючий Бьёт в глаза. Песок зыбучий Памяти сжимает губы. Сердце под бронежилетом Разума — насос и трубы.

Трудно сильным быть. Набатом — Звон в ушах. И сводит плечи От ударов плети. Плата За ошибку, что когда-то Обернулась в ту потерю… Говорят, что время лечит — Врут, наверно, я не верю!

Снег белый, больной, обрюзгший под Солнцем первым. На троне зима засиделась. Лужи коркой покрылись. В доме

напротив дымятся трубы — дым белый, как снег на крыше. Март целовал весну в губы, но получилось ниже.

Снег белый, холодный, колючий — за тучами солнце скрыто. Мир леденящий, жгучий, как битая гладь нефрита.

Треугольники крыш — пирамиды в Долине царей шести соток. Апрель целовал в ланиты весну, но получилось плохо.

Сегодня первое мая — минус сменился плюсом скромным. Солнце бежит по краю неба, чтобы упасть в лузу.

Время сжимает зубы, взоры бросая ввысь. Май, поцелуй весну в губы. Но только не промахнись.

Вдоль лоскутного леса по пыльным плитам плетусь в лето. Липкая тень нерешительно прячется за столбы, как загнанный кот. Она, как и я, продрогла в дороге. Увы, без света ей жизни нет, как и мне… Оттого, видно, вместе мы.

И воздух густеет, как мёд, в хрустальном сосуде марта. И вечер спускается сизый. За заспанным полем пятно — не солнце — небрежный мазок алой краски, как рана, поставленный кем-то на стлевших небес полотно.

И тянется путь, словно нить, опутывая траншеи проталин, сшивая пространства разорванный холст в разрезе времён. Нет, это — не нить Ариадны, но просто петля на шее плешивой зимы, после смены сдающей свой пост.

У небесных колонн я замру. И тень обернётся внезапно не брошенным зверем, но вещим и строгим немым. Раз тень впереди — значит, небо не знает заката, пока оно дышит в затылок сияньем прямым.

И незачем в лето тянуться, ища за морями тот призрачный отблеск, что скрыт у чужих берегов — былое отсечь — Достаточно просто — застыть, поменяться ролями с собой обернувшимся. Свет спорит с мглой облаков.

Он бьёт из-за плеч, он — основа, и стержень, и свита. Тень шепчет об этом, сбивая шагов звукоряд: что истина — рядом, что дверь не на ключ, а открыта, и путь твой — не бегство, а страх оглянуться назад.

От хряща родничка до сухой тетивы, до последнего, ясного слога — здесь возводится кладка. И свод головы, как вершина живого чертога.

По тяжелому камню слагается твердь, ось порога и рёбра колонны, чтоб за ними пространство, поправшее смерть, развернулось, пройдя сквозь пилоны.

И густеющий воздух, как пористый туф, отливается в форму вопроса. Каждый день, как строитель, возводит наш дух по незримым и светлым откосам.

По мотивам отклика на стихотворение «Из-за каменных плеч» на портале «Стихи.Ру»

Здесь пространство, спрессованное в параллелепипед, узурпирует небо. И свет из бетона не выкипит. Это — зодчество праха, восставшего против луча; здесь фасады стоят, перспективу рубя сплеча. Но пылающий полдень, чей скальпель отточен и строг, растворит омут ночи, переступив за порог.

Тот, чей циркуль кроил эту плоскую, серую стаю, изгонял из пейзажа идею. И я полагаю, что творца этой скудной, лишенной масштаба среды было б славно подвесить за ноги, чтоб вместо звезды он увидел асфальт. Ибо дьявол скрывается в массе: он штампует панели, застывшие в мертвой гримасе, превращая живое в чернеющий, ранящий лом.

Но планета скрипит, по орбите скользя животом. Ночь уходит в архивы. И эти бетонные соты, крематории духа, не знавшие солнца щедроты, канут в Лету, в ничто, в абсолютный, слепой постулат, где материя пятится, словно от страха, назад. Ни углов, ни имен не отыщет потом археолог, роясь в хламе времён, пробираясь сквозь пыль и морок, будет тщетно гадать был здесь храм в честь забытых богов или тесные клети, в которых держали рабов?

По мотивам отклика на стихотворение «Из-за каменных плеч» на портале «Стихи.Ру»

Дом напротив стоит, как страж, скрывающий солнце собой: широкоплечий и рослый, немногословный, но важ- ный. Каждому, кто осмелится на вопрос, уготован отказ: «Стой! Дождитесь свой час». Но когда из-за каменных прочных плеч появится россыпь лучей — связка ключей от ледяного замка — свет сметёт с души снеги. И, став ничьей, память о стуже исчезнет. Твоя рука нащупает в воздухе пульс. И оскал кирпичей смягчится в сиянье — до блеска в глазах старика.

Упрямый зуд писать стихи утих- нет однажды. Муза в пустыне дум моих погиб- нет от жажды. Как тяжко ночи напролёт отсчитывать стопы — теперь всё это не моё, я нем. Снова толпы людей за окном, видно что-то случилось в природе — свет лучится в стекло, стало легче дышаться и, вроде, говорят, что весна — снова жизнь пробуждается всюду. Раскрыв створки окна, всё труднее противиться зуду.

Светило горит, как вольфрамовая дуга, слепя, но не грея. На лавке, в архивной мгле, оно пролежало полгода, остыв. На земле в черном, как нищие, плачут навзрыд снега.

Дни стали длинней. И как бледный, худой росток, ищущий щель там, где брезжит спасительный свет, строка за строкою, минуя любой запрет, рифмованный текст прорывается на листок.

Он тянется к солнцу, ложась между стройных гряд блокнота. И в этом упрямстве — прямой ответ на холод пространства: узрев непривычный свет, природа готова на лето менять наряд.

Вступление

В автобус втиснулась, села рядом, взглядом чиркнула, искру высекла, в стекло усталый взор направила. В его оправе отражаюсь я безмолвный рыцарь, в тени ресниц твоих застыл. Ты лёд расплавила в ревущем сердце. От серости в окне не скрыться, но зацвели сады. По нотам в крошечных наушниках наивно угадать пытаюсь, кто же ты? Мечты мелькают, как рекламные щиты в окне, сливаясь, от дома к дому, и скулят столбы, признаюсь, я нашу встречу видел по-другому… А что, вот если бы?

Куплет 1

Допустим, пустота, космос, созвездие Лира — мы ведём поиски нового мира. Корабль дрейфует — все в анабиозе, но модуль сгорел в кислородном насосе.

Мы двое в дозоре, не спим — наши смены, ты смотришь в глаза мне и шепчешь, сжав руку: «Надо скорей заменить эту штуку! Все люди погибнут — запасы мизерны!»

И стало всё ясно, в скафандр вползая — вся прошлая жизнь — подготовка, дерзанья к этой минуте, когда сквозь вакуум плывём в невесомости, взявшись за руки,

в хвост корабля, к кислородным бакам, в такт нарастающего сердца стука, и в рации голос чуть слышно: «Держись!» теплее всего за всю мою жизнь.

Пре

Да, вокруг только холод, тьма звёзд, растерявших свой пыл, — я с тобой не замёрз. Как я прежде без этого жил?

Припев

Где-то в другом измерении, веришь, мы всё сказали друг другу без страха. Там ты не успела протиснуться в двери, и мир не рассыпался хлопьями праха.

Но здесь, где слова — как порезы на теле, где взгляд — это максимум нашей отваги. Мы — две не сходящиеся параллели на этой исчерченной кем-то бумаге.

Куплет 2

Или вот, полевой лазарет, чад, земля под ногами гудит. Меня притащила в санбат, я без памяти, с дыркой в груди. Вокруг стоны, молитвы и бред, пахнет лекарством и гарью. Приоткрываю глаза, ты как солнце над огненной хмарью.

Стоишь надо мной — мутный образ в тумане морфина, лишь ласковый голос — гимн жизни средь грохота взрывов — в смешном полушубке, от пуль хрупким телом закрыв, о смерти забыв, ты тащила меня сквозь руины.

Вгрызаясь во взрытую взрывами почву, под корни, несла с поля боя, боль, бомба… и дальше не помню, лишь глаз синеву — клочок неба, надежда на чудо. Ты шепчешь седому врачу, что жить буду, до свадьбы

всё заживёт — повезёт кому-то, в автобусе будто встречу судьбу, но решиться хоть слово сказать бы… Так близко дыханье и шёпот на ухо: «Держись!» — теплее всего, что случилось за всю мою жизнь.

Пре

Пусть раны пьют время до дна и не так много сил, — с тобой смерть не страшна. Как я прежде без этого жил?

Припев

Где-то в другом измерении, веришь, мы всё сказали друг другу без страха. Там ты не успела протиснуться в двери, и мир не рассыпался хлопьями праха.

Но здесь, где слова — как порезы на теле, где взгляд — это максимум нашей отваги. Мы — две не сходящиеся параллели на этой исчерченной кем-то бумаге.

Бридж

Проще выдумать космос, скафандр и ад лазарета, Полёт на край света — к холодным далёким планетам. Я архитектор молчания, зодчий пустых павильонов, Где страх перед «Здравствуй» сильнее, чем гул батальонов.

Я герой там, где всё — реквизит, декорации, а здесь, в полуметре я замер, боясь радиации твоего равнодушия. Весь мой эпос — лишь способ спрятать за громом фантазий свой внутренний ропот.

Куплет 3

Двери шипят, как змея. Остановка. И вмиг вся моя храбрость — пустой, пересохший родник. Весь мой напор — испарился, как старый запал. Рыцарь не вышел на бой. Или просто проспал?

Ты встаёшь. На секунду встречаемся взглядами, целый мир в этой точке… решиться бы, надо бы! И — пшик. Всё кончается. Ты выходишь на холод, под снег, чтоб, меня не узнав, раствориться, исчезнуть навек.

Не зная, что бросила где-то в межзвёздной тиши, того, с кем чинила насос, чтоб продолжилась жизнь. Солдат в полутьме — ты спасительный жизни глоток. Но ушла. Гложет сердце — я снова не смог.

Двери закрылись. В стекле отразилась тюрьма, не герой, не спаситель, а просто метель и дома. Я отправлен собой в запас. Автобус продолжил маршрут… Так, может быть, в следующий раз? Завтра я буду тут.

Припев

Где-то в другом измерении, веришь, мы всё сказали друг другу без страха. Там ты не успела протиснуться в двери, и мир не рассыпался хлопьями праха.

Но здесь, где слова — как порезы на теле, где взгляд — это максимум нашей отваги. Мы — две не сходящиеся параллели на этой исчерченной кем-то бумаге.