Вызываю Землю!

Вызываю Землю!

Вызываю Землю!

Замерзаю внемля!

Земля! Земля! Земля! А я?…

В иллюминатор, в выпуклую линзу,

где чернота бездонней, чем любой

ответ на крик, я видел, как Отчизну

сменяет бездна, прах беря с собой.

Не шар земной, но синий зрак навыкат,

что лопнул, не оставив и следа.

И в тишине без входа — только выход,

лишь звёздная крошилася слюда

на саван тьмы. Вселенная молчала,

взирая, как в предсмертной немоте

кусок планеты падал с пьедестала

и растворялся в вечной пустоте.

Я, ставший вмиг единственным и лишним,

Не будет впредь ни Третьего, ни Рима,

теперь был вписан в замысел Всевышним

как главный зритель собственного грима

на лике смерти. В черепной коробке —

последний город, песня и сонет.

И тумблер «Связь» на вытертой заклёпке —

уже не обещает дать ответ.

Дыханья пар. Остывшая каюта.

И мысль о том, что время — пыли взвесь,

что каждая былая здесь минута

есть всё, что было, но не то, что есть.

И в этом вакууме, в царстве фикций,

где даже свет есть опоздавший прах,

я был свободен от любых амбиций,

как на распятье — на больных руках

держал свой крест, свою остылость в теле.

Куда лететь, когда и пункта «Б»,

и пункта «А» не стало в самом деле,

и гравитация верна сама себе

лишь в форме памяти? Я был изгнанник

из места, стёртого с небесных карт.

Последний житель. И последний странник.

И в этом фильме я — последний кадр.

Так гаснет всё. И взгляд, стеклясь от стужи,

вбирает холод звёздного овса.

Я больше не был ни отцом, ни мужем —

лишь эхом, длящимся за полчаса

до смолкнувшего звука. Зрячий ноль,

плывущий в нарастающей лавине.

И главная, и сыгранная роль.

И надпись «выход» на пустой кабине

погасшей жизни.

Вызываю Землю…